2. БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ

 

В последний год жизни Терезы, когда она достигла вершин духовной зрелости, Иисус даровал ей благодать "проникновения в глубочайшие тайны любви к ближнему" (Рук С 18v).

 

В этом году Всеблагой Бог даровал мне благодать понимания того, что есть любовь к ближнему. Раньше я понимала это слишком поверхностно и не вникала глубоко в слова Иисуса: "Вторая заповедь подобна первой: возлюби ближнего твоего, как самого себя". Прежде всего я старалась любить Бога, но, любя Его, поняла, что любовь не может выражаться в одних лишь словах, ибо "не говорящие: Господи, Господи! - войдут в Царство Небесное, но исполняющие волю Божию".

Иисус многократно давал мне познать эту волю, можно сказать, - почти на каждой странице Евангелия. Но во время Тайной Вечери, зная, что сердца учеников пылают более ревностной любовью после того, как Он дал им Себя Самого в неизреченной тайне Евхаристии, сладчайший Спаситель возжелал дать им заповедь новую и сказал с невыразимой нежностью: "Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы любите друг друга. Потому все узнают, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою". (...)

Давая ученикам заповедь новую, заповедь Свою, Иисус требует любить ближнего уже не только как самого себя, но так, как Он, Иисус, его возлюбил, и как будет любить его до скончания века. (...)

[Господи], Ты хорошо знаешь, что я никогда не смогла бы любить моих сестер так, как любишь их Ты, если бы Ты Сам, мой Иисусе, не любил их во мне. (...)

О, как я люблю Твою новую заповедь! Ведь она дает мне уверенность, что Твоя воля - любить во мне всех тех, кого Ты повелеваешь мне любить... Да, я чувствую, что, когда я люблю ближнего, во мне действует только Иисус; и чем более я соединена с Ним, тем больше я люблю всех своих сестер (Рук С 11v-12v).

 

* * *

 

Одного намерения недостаточно. Нужно воплотить его в жизнь!

 

Прежде всего я поняла, что любовь к ближнему вовсе не должна оставаться сокрытой в глубине сердца (Рук С 12r).

 

Если любовь к ближнему пустила в душе глубокие корни, она выявится наружу (Рук С 18r).

 

Теперь я понимаю, что совершенная любовь состоит в том, чтобы переносить недостатки ближ­них, не удивляться их слабостям, но назидаться малейшими добрыми делами, которые они совершают (Рук С 12r ).

 

О Иисусе, с тех пор как нежное пламя [любви] коснулось моей души, я с радостью бегу по пути Твоей новой заповеди (Рук С 16r).

 

Награда велика - даже здесь, на земле... На этом пути трудно дается лишь первый шаг (Рук С 18r).

 

Ибо тот, кто оказывает услугу ближнему, служит Самому Иисусу. О старой больной сестре, которой нужно было оказывать множество мелких услуг, Тереза пишет:

 

Я была бы счастлива, если бы могла стать ее сиделкой. Быть может, это стоило бы мне многих усилий, но мне кажется, что я заботилась бы о ней с огромной любовью, памятуя о словах Господа нашего: "Я был болен, и вы утешили Меня" (ПБ, 1 сентября; из записок сестры Марии Святейшего Сердца).

 

Братская любовь укрепляет духовное здоровье.

 

Замкнуться в себе значит сделать душу бесплодной! Нужно спешить творить милосердие. Иногда нам бывает так плохо у себя, в наших внутренних покоях, что возникает необходимость выйти из них как можно скорее. Всеблагой Бог вовсе не принуждает нас оставаться в обществе самих себя. Напротив, зачастую Он допускает, чтобы это общество стало нас угнетать, чтобы мы покинули его. В таких случаях я не вижу другого средства, нежели "выйти из себя" и нанести визит Иисусу и Марии, устремляясь к делам милосердия (СиВ 99).

 

Если вы будете охотно помогать бедным и покинутым, то есть помогать им, не жалея сил, с любовью, бескорыстно, если вы будете утешать страждущих, то вы восстановите свои внутренние силы, а ваша душа не будет более изнемогать (СиВ 95).

 

Одним словом, я почувствовала, что в мое сердце входит любовь, а вместе с ней - потребность забыть о себе, чтобы приносить радость другим; и с тех пор я счастлива! (Рук A 45v)

 

Посмотрим, как действует Тереза.

 

Я счастлива, что не огорчаю Всеблагого Бога во время моей болезни. Когда я писала о братской любви [речь идет о "Рукописи С"], мне очень часто мешали. В таких случаях я старалась не выходить из терпения и воплощать в жизнь то, о чем пишу (ПБ, 15 июня, 5).

 

В нашей общине есть сестра, способная вызывать у меня раздражение, что бы она ни делала. Ее манеры, слова, ее характер просто выводили меня из себя. А между тем она - добродетельная монахиня, которая, должно быть, угодна Всеблагому Богу. Поэтому, не желая поддаваться естественной антипатии, которую я испытывала по отношению к ней, я сказала себе, что любовь состоит не в чувствах, но в делах. Итак, я стала стараться делать для этой сестры то, что делала бы для самого дорогого мне человека. Всякий раз, встречая ее, я молилась о ней Всеблагому Богу и предавала Ему все ее добродетели и заслуги. (...) Однако я не довольствовалась частыми молитвами за сестру, дающую мне столько поводов для внутренней борьбы, и старалась, помимо этого, оказывать ей всевозможные услуги. Когда же меня одолевало искушение ответить ей колкостью, я ограничивалась тем, что улыбалась как можно более приветливо и переводила разговор на другую тему. (...) Если мое раздражение становилось слишком сильным, я убегала, как дезертир. Поскольку та сестра не имела понятия о том, что я чувствую по отношению к ней, она так и не догадалась, каковы были причины моего поведения, и до сих пор пребывает в убеждении, что мне приятно ее общество. Однажды, во время рекреации, она, весьма довольная, обратилась ко мне и сказала приблизительно следующее: "Скажите, сестра Тереза от Младенца Иисуса, что так привлекает вас во мне? Я заметила, что всякий раз, когда вы смотрите на меня, вы улыбаетесь". Ах, тем, кто меня привлекал, был Иисус, сокрытый в глубине ее души, Иисус, делающий сладкой даже величайшую горечь... Я ответила, что улыбаюсь, потому что рада ее видеть. Разумеется, я не добавила, что это - в духовном смысле! (Рук С 13v-14r)

 

Когда я хочу, чтобы эта любовь возрастала во мне, а особенно - когда дьявол пытается сосредо­точить мой духовный взор на недостатках той или иной не слишком симпатичной мне сестры, - я спешу открыть ее добродетели, проявления до­брой воли (Рук С 12v).

 

Если вы хотите извлечь пользу из рекреаций, ходите на них не для того, чтобы отдохнуть, но для того, чтобы помочь отдохнуть другим. Вы должны стремиться к полному самоотречению (СиВ 131).

 

Отречься от своих последних прав. Почитать себя слугой, рабом других (Рук С 16v ).

 

Прежде всего нужно быть смиренной сердцем, а достичь этого вы сможете только тогда, когда возжелаете, чтобы все вами повелевали (СиВ 18).

 

Я приобрела навык послушания каждой сестре, как будто бы в ней Сам Бог являл мне Свою волю (ПБ, июнь; из записок сестры Женевьевы).

 

Я заметила (и это совершенно естественно), что больше всего любят сестер, отличающихся святостью жизни. С ними хотят беседовать, им оказывают услуги, даже если они того не просят (...).

Несовершенные же души, напротив, никого не привлекают. Правда, им оказывают внимание в пределах монашеской вежливости, но - возможно из опасения сказать им что-либо неприятное - их общества избегают. Говоря: "несовершенные души", - я имею в виду не только духовные несовершенства, ибо даже самые святые станут совершенными лишь в Небе, но и бездумье, невоспитанность, свойственную некоторым подозрительность, словом, все, что не делает жизнь слишком приятной. Я хорошо знаю, что эти недостатки неизлечимы, что нет надежды на исцеление, но я знаю и то, что моя мать не перестала бы заботиться обо мне и пытаться утешить меня, даже если бы я болела всю жизнь. Из этого я делаю вывод: в минуты, предназначенные для разговоров, я должна искать общества тех сестер, которые наименее мне приятны, и нести службу милосердного самарянина в отношении их израненных душ. Часто бывает достаточно одного слова, одной приветливой улыбки для того, чтобы печальная душа расцвела. Однако вовсе не эту цель я преследую, когда делаю что-нибудь из любви к ближнему, ибо я знаю, что, стремясь к ней, я вскоре пала бы духом: слово, сказанное из лучших побуждений, может быть истолковано превратно. Поэтому, чтобы не терять времени, я хочу быть приветлива со всеми, особенно же - с наименее приветливыми сестрами, ведь тогда я буду радовать Иисуса и следовать совету, который Он дает в Евангелии и который звучит приблизительно так: "Когда делаешь пир, не зови своих родственников и друзей, чтобы и они тебя когда-нибудь не позвали и чтобы ты, таким образом, не получил воздаяния. Но зови нищих, хромых, паралитиков и блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе".

Какой же пир может предложить своим сестрам кармелитка, если не духовный, составленный из приветливой и радостной любви? Что до меня, я не знаю другого (Рук С 27v-28v).

 

Сеять мир и радость во всех сердцах. (С 17)

 

Вы должны научиться выражать признательность, благодарить от всего сердца за малейшую услугу. Это - одно из проявлений любви к ближ­нему. В противном случае безразличие, даже если оно только внешнее, леденит сердце и разрушает сердечные отношения, которые так необходимы в общине (ПоОД 233).

 

Нужно предвосхищать желания других, всем своим видом показывая, что мы готовы оказать им услугу и даже польщены этой возможностью (Рук С 17r).

 

Если ты заставляешь другого ждать оказания услуги, обещаешь, что окажешь ее позже, значит ты не следуешь заповеди любви к ближнему (ПоОД 223).

 

Воскресенья и праздники - свое единственное свободное время - Тереза проводила, принося радость другим [пишет сестра Женевьева] (СиВ 96).

 

Можно так ласково отказать в том, чего не можешь дать, что отказ доставит такое же удо­вольствие, какое доставил бы дар (Рук С 18r).

 

Как же быстро наше естество признает легким то, что придумали мы сами. Напротив, когда нужно согласиться со взглядами других, всегда находятся "если" и "но" (СиВ 134).

 

Когда я страдаю, я радуюсь, что страдание коснулось меня, а не кого-нибудь из вас (ПБ, 20 августа, 8).

 

Когда страдаешь, так хорошо найти дружеские сердца, отвечающие, словно эхо, на твою боль (ПТ 88).

 

* * *

 

В своей автобиографии Тереза с чувством юмора рассказывает о нескольких случаях проявления братской любви. На первый взгляд может показаться, что это незначительные происшествия. Но попробуйте-ка прожить так хоть один день!

 

Долгое время на вечерней молитве я занимала место перед сестрой, у которой была странная привычка и, я думаю ... много внутреннего света, поскольку она весьма редко пользовалась книгой. Вот как я заметила это. Как только эта сестра появлялась [в часовне], она начинала издавать непонятный легкий шум, напоминавший звук трущихся друг о друга ракушек. Я была единственной, кто это слышал, поскольку у меня очень тонкий слух, иногда даже слишком тонкий. Невозможно передать, как этот шум меня утомлял. У меня было огромное желание повернуться и посмотреть на его виновницу, не отдающую себе отчета в своей привычке - это был единственный способ "просветить" ее. Однако в глубине души я чувствовала, что лучше терпеливо переносить этот шум из любви к Всеблагому Богу и, кроме того, не огорчать сестру. Итак, я оставалась спокойной, стараясь прильнуть к Всеблагому Богу и забыть о легком шуме... Все напрасно: я чувствовала, что обливаюсь потом, и была вынуждена ограни­читься молитвой страдания, хотя даже страдать я пыталась без раздражения, но в мире и радости, по крайней мере в глубине души. Я пробовала полюбить этот легкий, но такой неприятный шум. Вместо того, чтобы стараться не замечать его (что было бы невозможно), я напрягала свое внимание, силясь как следует его расслышать, так, будто бы это был восхитительный концерт, и вся моя молитва (которую нельзя было назвать молитвой душевного покоя) заключалась в том, чтобы принести этот концерт в жертву Иисусу (Рук С 30r-v).

 

Другой раз, в прачечной, я работала напротив сестры, которая, стирая платки, поминутно брызгала мне в лицо грязной водой. Первым моим движением было отодвинуться и вытереть лицо, чтобы показать этим брызгавшей на меня сестре, что она окажет мне услугу, если будет работать спокойнее. Однако я тотчас же подумала, что было бы глупо с моей стороны отказываться от сокровищ, которыми меня столь щедро осыпают, и сохраняла спокойствие, стараясь не выдавать своего внутреннего напряжения. Более того, я всеми силами желала, чтобы на меня попало побольше грязной воды, так что под конец я поистине пристрастилась к этому новому способу окропления и дала себе слово, что в следующий раз я вновь займу это счастливое место, где  можно получить столько сокровищ (Рук С 30v-31r).

 

Я помню одно дело любви к ближнему, на которое Всеблагой Бог вдохновил меня, когда я была еще послушницей. Это была мелочь, но Отец наш, видящий тайное и взирающий более на намерение, чем на величие дела, уже воздал мне за нее, не дожидаясь, пока я перейду в жизнь вечную.

Случилось это в то время, когда сестра святого Петра еще ходила на молитвы и в трапезную. На вечерней молитве она сидела передо мной. Без десяти минут шесть одна из сестер должна была прерывать молитву и вести ее в трапезную, поскольку сиделки были слишком заняты другими больными, чтобы ухаживать еще и за нею. Мне стоило немалых усилий предложить бедной сестре святого Петра эту маленькую услугу, так как я знала, что ей нелегко угодить: из-за своих страданий она не любила смены сопровождавших ее сестер. И все же я не хотела упустить такой прекрасный случай проявить любовь к ближнему, памятуя слова Иисуса: "Так как вы сделали это одному из братьев Моих меньших, то сделали Мне". Поэтому я смиренно предложила отводить ее [каждый вечер] и, хоть и не без труда, уговорила ее принять мою помощь. Когда же наконец я принялась за дело, то вложила в него столько доброй воли, что достигла полного успеха.

Каждый вечер, когда я видела, что моя сестра святого Петра встряхивает свои песочные часы, я понимала, что это значит: "идем". Просто невероятно, сколько мне это стоило беспокойства, особенно поначалу, и все же я немедленно поднималась. Тогда начиналась настоящая церемония. Нужно было определенным образом отодвинуть скамью, прежде всего - не торопясь, после чего мы отправлялись в путь. Я должна была идти за бедной больной, придерживая ее за пояс, и делала это так нежно, как только могла, но если она спотыкалась, ей сразу казалось, что я плохо держу ее и что она упадет: "О Боже мой! Вы идете слишком быстро, я сейчас разобьюсь!" Если же я пробовала идти еще медленнее: "Да идите же! Я не чувствую вашей руки, вы бросили меня, я упаду. Ах, ведь я говорила, что вы слишком молоды для того, чтобы водить меня".

В конце концов, мы благополучно добирались до трапезной. Там появлялись новые трудности: нужно было усадить больную сестру, действуя ловко, чтобы не причинить ей боли. Затем нужно было закатать ей рукава (тоже определенным образом), и только после этого я могла идти. Сестра же начинала, как могла, крошить в стакан хлеб своими несчастными искалеченными руками. Вскоре я заметила это и каждый вечер не покидала ее до тех пор, пока не оказывала ей еще и эту маленькую услугу. Поскольку она не просила меня об этом, ее очень тронуло мое внимание, и таким образом я снискала ее расположение, хотя вовсе не искала его нарочно. Особенно я покорила ее тем (я узнала об этом позже), что, нарезав хлеб, перед тем как уйти, я посылала ей свою самую очаровательную улыбку (...).

Однажды, зимним вечером, я исполняла, как обычно, свои скромные обязанности. Было темно и холодно. Неожиданно я услышала вдали мелодичный звук какого-то музыкального инструмента. Я сразу же представила себе освещенную гостиную, сверкающую позолотой, и изящно одетых девушек, обменивающихся друг с другом комплиментами и светскими любезностями. Затем мой взгляд упал на бедную больную, которую я поддерживала. Вместо музыки я слышала время от времени ее жалобные стоны, вместо позолоты я видела суровые кирпичные стены нашего монастыря, едва освещенные слабыми отблесками света. Я не в состоянии выразить того, что произошло в моей душе; знаю только, что Господь осветил ее лучами истины, столь превосходившими тусклый блеск земных наслаждений, что я не могла поверить в свое счастье. Ах, я не отдала бы этих десяти минут, использованных для оказания малой услуги из любви к ближнему, даже за тысячу лет светских празднеств... И если уже сейчас, среди страданий и борьбы, можно на мгновение испытать блаженство, несравнимое ни с одним земным наслаждением, при мысли, что Всеблагой Бог удалил нас от мира, то что же будет в Небе, когда среди вечного покоя и ликования мы узрим несравненную милость, которую явил нам Господь, избирая нас к жизни в Его доме, истинном преддверии небес? (...) Поэтому, когда я сопровождала мою сестру святого Петра, я делала это с такой любовью, что не могла бы лучше, даже если бы вела Самого Иисуса (Рук С 28v-30r).

 

* * *

 

Кто я, чтобы судить ближнего?

 

Чтобы не быть судимой, я хочу всегда думать о других с любовью, ибо Иисус сказал: "Не судите, да не судимы будете" (Рук С 13v).

 

Она многократно повторяла мне [рассказывает сестра Женевьева], что судить других нужно всегда с любовью, ибо очень часто то, что кажется нам упущением, оказывается героизмом в глазах Бога.

Тот, кто измучен, у кого мигрень, кто переживает духовные страдания, исполняя половину своих обязанностей, делает больше, чем человек, здоровый душой и телом, который выполняет все, что должен. Поэтому, когда мы высказываем суждение о ближнем, мы должны быть благожелательны к нему. Мы всегда должны благожелательно думать о нем, прощать его (СиВ 107).

 

Считать себя несовершенной и видеть совершенство в других - это счастье. (...) Нет ничего более сладостного, чем благожелательно думать о ближнем (СиВ 25).

 

Вы не должны быть мировым судьей. Никто, кроме Всеблагого Бога, не имеет на это права. Ваша задача - быть ангелом мира (СиВ 106).

 

Когда мы занимаемся собой, наши взгляды не становятся более верными (ПоОД 242).

 

Я предпочла бы выслушать тысячу упреков, чем самой сделать всего один (Рук С 23r).

 

Чтобы замечание принесло плоды, нужно, чтобы нам было нелегко его делать. И еще: нужно делать его без тени гнева в сердце (СиВ 8).

 

Вы должны стать мягче. Ни ваш тон, ни ваши слова никогда не должны быть резкими. Никогда не принимайте сурового вида, будьте всегда кроткой (ПБ, И сентября; из записок сестры Марии Евхаристии).

 

Горе делает нас добрее; когда оно приходит к нам, мы становимся более обязательными и милосердными (ПБ, 8 июля, 18).

 

* * *

 

Оживотворенная любовью к Иисусу, братская любовь Терезы подобна дереву, которое постоянно растет: она становится все выше, все глубже, все шире.

 

Предавая себя Богу, сердце не теряет своей природной нежности. Напротив, эта нежность возрастает, очищаясь и обожествляясь (Рук С 9r ).

 

Она все дальше идет по пути любви к Иисусу, и все более возрастает ее нежность к любимым родителям (ПТ 133).

 

Всеблагой Бог даровал мне столь верное сердце, что, раз полюбив, оно уже никогда не разлюбит (Рук А 38r).

 

Любовь питается жертвами; чем больше душа отказывается от удовлетворения естественных чувств, тем сильнее и бескорыстнее становится ее нежность (Рук С 21v).

 

О Селине, своей сестре и близкой подруге:

Да, мы любили друг друга, но наша привязанность была такой чистой и такой сильной, что мысль о расставании не тревожила нас, ибо мы чувствовали: ничто не сможет разделить нас, даже океан (Рук А 62r ).

 

*   *   *

 

Братская любовь побуждает Терезу к тому, чтобы заняться воспитанием своих младших сестер. Она старается передать им любовь и мудрость Иисуса.

 

Как только мне было дано проникнуть в святилище душ, я сразу же поняла, что эта задача мне не по силам. Поэтому я, подобно маленькому ребенку, бросилась в объятья Всеблагого Бога и сказала Ему: "Господи, я слишком мала, чтобы питать Твоих детей. Если ты хочешь давать через меня то, в чем каждая из них нуждается, наполняй мою маленькую ладонь, а я, не покидая Твоих объятий, и даже не оборачиваясь, буду давать Твои сокровища той душе, которая придет, чтобы попросить у меня пищу. Если эта пища придется ей по вкусу, я буду знать, что она обязана этим не мне, но Тебе. Напротив, если душа будет жаловаться на то, что пища, которую я дала ей, горька, это не нарушит моего покоя; я постараюсь убедить ее, что эта пища исходит от Тебя, и я не стану искать для нее другую".

Матушка, с тех пор, как я поняла, что не могу ничего сделать своими силами, задание, которое вы мне поручили, уже не кажется мне трудным. Я почувствовала, что мне необходимо только одно: все более тесно соединяться с Иисусом, а остальное приложится мне. И действительно, моя надежда никогда не была обманута. Всякий раз, когда мне нужно было напитать души сестер, Всеблагой Бог благоволил наполнять мою маленькую ладонь (Рук С 22r-v).

 

Издали кажется, что так легко делать душам добро, утверждать их во все большей любви к Богу и, наконец, формировать их в соответствии с их личными взглядами и мыслями. Вблизи же, напротив, легкость исчезает, и ты чувствуешь, что делать добро без помощи Всеблагого Бога так же невозможно, как заставить солнце светить ночью; чувствуешь, что необходимо полностью забыть о своих вкусах, о своих собственных замыслах и вести души по пути, указанному Иисусом, не пытаясь направить их на свой собственный путь (Рук С 22v).

 

Я бросаю своим птичкам спелые зерна, которыми Всеблагой Бог наполняет мою маленькую ладонь, бросаю направо и налево. А потом - будь, что будет! Меня это больше не занимает. Иногда кажется, будто бы я ничего и не бросала, в другой раз видны плоды. Но Всеблагой Бог говорит мне: "Давай, постоянно давай и не заботься о последствиях" (ПБ, 15 мая, 5).